Куприн Александр Иванович

 

 

 

Александр Иванович Куприн родился в захолустном уездном городке Наровчате, расположенном в северо-западной части бывшей Пензенской губернии. Этот, по словам писателя, «никому не известный, ничем не замечательный» город в свое время был печально знаменит одним – частыми пожарами, которым он постоянно подвергался на протяжении многих лет, так что о нем, как писал потом Куприн, «до сих пор есть поговорка: «Наровчат – одни колышки торчат», потому что он аккуратно выгорает через каждые два года в третий». В 1891 году во время одного из таких пожаров сгорел и дом Куприных. План этого дома хранится в Наровчатском краеведческом музее. В ту пору Наровчат был «крошечным городишком» с населением немногим более шести тысяч человек – типичным городом мещанства, ремесленного люда, мелких купцов, чиновничества, духовенства и провинциального дворянства. Духовные запросы обитателей провинциального городка отличались крайней скудостью. Отсутствие школ и учебных заведений восполнялось обилием церквей, монастырей и кабаков. Свыше четырех тысяч жителей были совершенно безграмотны.

По отцовской линии А. И. Куприн принадлежал к сравнительно молодой, но достаточно многочисленной социальной группе: то были дети духовенства, лекарей, учителей, мелких служащих. «Из детей лекарских учеников» происходил и отец будущего писателя, Иван Иванович Куприн. Весной 1847 года 13-летним подростком он окончил Темниковское уездное училище, затем его зачислили в канцелярские служители Спасского уездного суда; по указу Тамбовского губернского правления он был причислен к 3 разряду канцелярских служителей. В этой должности отец писателя прослужил немногим более трех лет и в августе 1850 года был назначен регистратором в том же суде. В феврале 1855 года Иван Куприн подал в Тамбовский приказ общественного призрения частное прошение о перемещении его в контору Спасской городской больницы, и с 1 марта он уже числился там письмоводителем. Приблизительно в конце 1859 года Куприн-старший познакомился с дочерью наровчатского помещика Любовью Алексеевной Кулунчаковой, женившись на которой стал владельцем двух небольших имений в Наровчатском уезде. Несмотря на многолетнюю чиновничью службу, служебная карьера отцу писателя не удалась, и 19 октября 1869 года по личному прошению он ушел в отставку в чине коллежского регистратора.

Мать писателя, Любовь Алексеевна, происходила из древнего рода татарских князей Кулунчаковых. Она была человеком очень энергичным и властным, с независимым и гордым характером. Но жизненные неудачи и бедность постепенно сломили ее характер, и в ее натуре странным образом совместились властность и слезливая чувствительность, простота и нелепая привычка подчеркивать свое княжеское происхождение, спокойная рассу­дительность и беспричинная придирчивость, суровый аскетизм и тяга к обеспеченной мирской жизни. Будучи глубоко религиозной, Любовь Алексеевна свято соблюдала и отмечала все церковные праздники, охотно посещала утренние и вечерние богослужения в церкви и всегда с умилением слушала хор певчих, любила окружать себя странницами и монашками. В обращении с детьми она была неровной: нежность до сентиментальности и чувствительная ласка сменялись горячей вспышкой, криком, мелочной придирчивостью и болезненной раздражительностью. В минуты таких нервных вспышек она была неприятна и очень часто несправедлива. Когда дочери вышли замуж, Любовь Алексеевна невзлюбила своих зятьев, ссорилась с ними и постоянно вмешивалась не только в воспитание внуков, но и в отношения между дочерьми и их мужьями. Все это дало право Куприну уже после смерти матери назвать ее «несправедливой бабушкой».

Большую нежность питала Любовь Алексеевна к Саше – единственному сыну, самому маленькому в доме. Эту материнскую любовь не охладили ни ранняя разлука с сыном, ни долгие годы жизни врозь. Накануне своей смерти она продиктовала письмо к сыну: «Безнадежна. Но ты не приезжай». Она не хотела тревожить сына и мешать его работе. Куприн отвечал матери тем же чувством: «Я всегда (как и ты) чувствую тебя на расстоянии, – писал он ей в 1910 году, – потому что, согласись, нет у нас с тобою более близких людей, чем ты и я».

Любовь Алексеевна была для Куприна не только матерью, но и умным, желанным собеседником. Она обладала крепким и пытливым умом, для своего круга была женщиной достаточно образованной, любила книги и следила за событиями общественной жизни. Впечатлительная, с живым поэтическим воображением, Любовь Алексеевна обладала тонким эстетическим чутьем и прекрасно знала живой разговорный язык. Не подлежит сомнению, что именно мать первая пробудила в Куприне любовь к меткому и образному слову, от нее он унаследовал тонкую восприимчивость, живое воображение и ту горячность, которую он назвал проявлением «стихийной татарской натуры». С другой стороны, значительное влияние на духовное развитие будущего писателя оказала и его бабушка (по материнской линии), из уст которой он слушал в раннем детстве немало сказок, красивых легенд, исторических сказаний.

Такого влияния на будущего писателя не мог оказать его отец, умерший рано, в возрасте 37 лет.

Спустя два с лишним года после смерти мужа Любовь Алексеевна перехала вместе с детьми в Москву и поселилась во вдовьем доме в Кудрино, так как средств для содержания семьи у нее не было. Согласно тогдашним правилам, во вдовьи дома принимались либо бездетные вдовы лиц, состоявших на государственной службе, либо одинокие матери с детьми, причем все они содержались или на средства, поступавшие от благотворительных пожертвований различных лиц и учреждений, или за собственный счет. «У каждой такой «вдовушки», – рассказывал Куприн, – отдельный уголок с кроватью, тумбочкой, креслом и шкафом. Таким образом, в огромной комнате-зале помещается не больше пяти-шести старух. Середина зала пустая. Здесь стоит большой общий стол, за которым обычно играют в преферанс или занимаются рукоделием». В общей палате вдовьего дома Куприн жил два с половиной года.

Мать мечтала видеть своего сына офицером. Летом 1876 года она отдала Сашу в Разумовский пансион для подготовки к поступлению в военную гимназию. В пансионе мальчик на протяжении четырех лет содержался на средства Московского опекунского совета. Время с осени до весны Саша Куприн проводил в стенах пансиона, а на лето его отпускали к матери во вдовий дом. Иногда на два-три месяца Любовь Алексеевна с сыном ездила в своё пензенское имение. Непродолжительное пребывание в деревне было настоящим праздником для Саши, любившего деревню, сельскую жизнь и природу больше, нежели стесненную пансионным режимом жизнь в Москве.

Куприн всегда рвался домой, тосковал по родным пензенским полям... Он часто обращался к матери с просьбой рассказать что-нибудь про Наровчат. В  9 лет он совершил побег из пансиона, потому что по каким-то домашним соображениям мать ему объявила, что он останется на лето в городе готовиться к экзаменам. Недолго думая, он подговорил товарища и вместе с ним потихоньку убежал в полной уверенности, что они сумеют добраться до заветной деревушки в Пензенской губернии. Пространствовав двое суток по Москве, завернув в Зоологический сад через забор (единственное веселое воспоминание от побега), оба мальчика, усталые, голодные, растерянные, в конце концов, сами вернулись с повинной в пансион. И пришлось юному беглецу отсидеть порядочный срок в карцере.

Десятилетним мальчиком, в августе 1880 года Куприн выдержал вступительный экзамен и стал воспитанником 2-й Московской военной гимназии. Вскоре после поступления последовало распоряжение Министерства просвещения о преобразовании всех военных гимназий в кадетские корпуса. Но это ничего не поменяло: там по-прежнему царила вражда между учениками и воспитанниками, бесчеловечное обращение с учащимися, палочная дисциплина. О том, как воспитывали Куприна в кадетском корпусе, и чему он там научился за восьмилетний срок пребывания (1880-1888), писатель сам поведал в повести «Кадеты».

Кормили скверно. Многие кадеты буквально голодали изо дня в день, так как завтраки и обеды либо проигрывались на «пари», либо попросту отнимались сильными у слабых.

Люди, которым доверено было воспитание кадетов, не отличались ни нравственными достоинствами, ни умом и потому не могли внушать к себе доверие воспитанников, завоевать их авторитет, заложить в ребенке высокие моральные качества. Учитель русского языка вел себя в классе более чем странно: являясь на занятия пьяным почти ежедневно, он сначала обрушивался градом насмешек и оскорблений по адресу шаловливо настроенных питомцев, а потом, взобравшись на кафедру, закрывал глаза и засыпал. Математик кадетского корпуса, кончивший свою безалаберную жизнь в доме умалишенных, приходил в класс оборванный, нечесаный, в грязной одежде, вечно голодный и злой. Свирепостью и безжалостностью отличался учитель географии, который испытывал наслаждение в истязании воспитанников.

Совершенно понятно, что такие учителя отбивали у кадетов малейшее желание учиться, делали учение постылым, превращали его в тяжелое и ненужное наказание, и каждодневные уроки походили на нелепый фарс, выглядели пародией на действительное учение. Единственным преподавателем, которого ценили и любили воспитанники корпуса, был учитель русской словесности Михаил Иванович Цуханов (в повести «Кадеты» – Труханов). Талантливый педагог, словесник по профессии, М. И.Цуханов был членом московского Артистического кружка, объединявшего артистов и драматургов Москвы. В семидесятые годы М.И. Цуханов ведал театральной частью кружка, был председателем комитета по устройству спектаклей, председательствовал в совете старшин. Трепетной и крепкой любовью к классической литературе, любовью к образному русскому слову, к эмоциональной, живой речи Куприн прежде всего и больше всего обязан Цуханову – вдохновенному, чуткому, знающему педагогу-словеснику.

Годы пребывания в кадетском корпусе были для Куприна периодом формирования личности. В корпусе он прошел сквозь горнило первого житейского опыта, закалился кадетскими жизненными невзгодами, изучил жаргон, нравы и обычаи буйных кадетов, усвоил их оригинальную этику, нашел в себе силы и смелость для отпора отпетым великовозрастным кадетам, ожесточился сердцем против всей системы тогдашнего воспитания. 25 августа 1888 года он получил аттестат, в котором было сказано, что «названный кадет, при хорошем поведении, успешно окончил полный курс кадетского корпуса», затем шёл перечень дисциплин, и оценки знаний. Как явствовало из аттестата, наиболее глубокие познания Куприн проявил на выпускных экзаменах по закону божию, русской литературе и языку, истории гражданской и естественной и по рисованию.

Одним из преимуществ выпускников кадетского корпуса было право поступления в военные училища без экзаменов. Этим правом воспользовался и Куприн: осенью 1888 года он стал юнкером – воспитанником Александровского военного училища в Москве.

Александровское двухгодичное училище было пехотным: оно выпускало подпоручиков в пехоту. По внутреннему распорядку и системе обучения и воспитания военное училище мало чем отличалось от кадетского корпуса. Зато неизмеримо большее количество времени отводилось строевым занятиям, кропотливому изучению винтовки и прочего оружия, тактической подготовке. Строевые учения, с которых начинался и часто заканчивался день юнкера, проводились в полной боевой форме: в высоких казенных сапогах, со скатанной шинелью через плечо, с пехотной винтовкой весом в двенадцать с половиной фунтов. Но больше всего было времени уделялось искусству отдавания чести, то есть, юнкеров долго натаскивали, кому и как ловко и правильно отдать честь на улице.

Общеобразовательные предметы из учебного плана училища были исключены, все внимание концентрировалось на изучении специальных военных учебных дисциплин. Общаться с посторонними людьми вне стен училища запрещалось, поощрялось враждебное отношение к гражданскому населению.

Будучи воспитанником второго класса Александровского военного училища, Куприн в декабре 1889 года был неожиданно подвергнут очередному наказанию: его заключили на двое суток в карцер за «тяжелый проступок» – напечатание им без ведома училищного начальства небольшого рассказа «Последний дебют» в еженедельном тонком московском журнале «Русский сатирический листок», за подписью «Ал. К-рин». Эту дату принято считать началом писательской деятельности Куприна (хотя он начал писать гораздо раньше).

Летом 1890 года успешно окончившив Александровское военное училище Куприн получил чин подпоручика и был зачислен в 46-й Днепровский пехотный полк который был расквартирован в Подольской губернии. Основная масса солдат находилась в уездном городе Проскурове и соседних деревнях, а один из четырех батальонов поочередно отправлялся с осени на всю зиму либо в местечко Гусятин, либо в Волочиск. Первые месяцы своей полковой службы Куприн провёл в Гусятине. Более продолжительное время прослужил в Волочиске (1892–1894 гг.)

Гадкой, отвратительной, тоскливой была жизнь солдат и офицеров пехотного полка в такой глуши. Сюда, в пограничное местечко, обычно направляли, точно в ссылку, всех тех солдат и офицеров, которые почему-либо не приглянулись полковому начальству. Офицеры в подавляющей массе жили в стороне от живых запросов каждодневной жизни, в атмосфере затхлости, невероятного невежества, дикости, бескультурья. Ни вопросы политики, ни чтение книг и газет, ни события внутри страны и за ее пределами – ничто не интересовало огрубевшего офицера. Все это Куприн потом подробно отобразил в произведениях «Дознание», «Брегет», «Марианна», «Поход», «Прапорщик армейский», «С улицы», «Поединок», «Свадьба».

Очутившись в далеком захолустье, среди незнакомых людей, впечатлительный Куприн особенно остро переживал одиночество. О своих тогдашних переживаниях он вспоминал много лет спустя: «...судьба швырнула меня, новоиспеченного подпоручика, в самую глушь юго-западного края. Как нестерпимо были тяжелы первые дни и недели! Чужие люди, чужие нравы и обычаи, суровый, бедный, скучный быт черноземного захолустья... А главное – и это всего острее чувствовалось – дикий, ломаный язык, возмутительная смесь языков русского, малорусского, польского и молдаванского.

Днем еще кое-как терпелось: жгучая тоска застилалась службой, необходимыми визитами, обедом и ужином в собрании. Но были мучительными ночи. Всегда снилось одно и то же: Москва, церковь Покрова на Пресне, Кудринская Садовая, Никитские Малая и Большая, Новинский бульвар... И всегда во сне было чувство, что этого больше никогда я не увижу: конец, разлука, почти смерть. Просыпаюсь от своих рыданий. Подушка – хоть выжми... Но крепился. Никому об этой слабости не рассказывал».

Конечно, Куприн делал все то, что было положено при звании пехотного офицера царской армии: без усердия, но исправно нес службу, учил солдат, поддерживал почтительные служебные отношения с офицерами полка, разделяя их увеселения и монотонную, серую жизнь. Но замечательным во всем этом было то, что, несмотря на условия четырехлетней воинской службы, Куприн нашел в себе достаточно внутренних сил, чтобы не потерять человеческий облик и сохранить в душе уважение к рядовому русскому солдату. В отличие от подавляющего большинства офицеров он гуманно обращался с солдатами, никогда не бил подчиненных, был принципиальным противником телесных наказаний, так хорошо памятных ему еще с отрочества, хотя бороться с подобными явлениями он мог и умел только оружием своего писательского слова. На свою армейскую службу он научился смотреть как на утомительную, неприятную, но неизбежную обязанность.

Все свои впечатления и наблюдения Куприн усердно заносил в записную книжку, которая была для него отдушиной для дум и чувств, как когда-то в кадетском корпусе – тетрадь со стихами. Он тщательно записывал характерные сцены, меткие армейские словечки, выразительные диалоги, свои суждения и замечания, тем самым заготавливая материал для будущих художественных произведений.

Куприн тяготился службой в полку. В ту пору он еще колебался в выборе своей будущей карьеры. С одной стороны, ни на минуту не расставался с глубоко запавшей в душу мыслью сделаться писателем, посвятив себя литературе, не переставал усиленно писать (в 1891–1894 гг. опубликовал повесть «Впотьмах», рассказы «Психея», «Лунной ночью», «Из отдаленного прошлого», «Не­гласная ревизия», задумал роман «Скорбящие и озлобленные», не прекращал писать стихи).

С другой стороны, офицерское звание и чин создавали иллюзию определенного, более или менее прочного положения в обществе и относительную материальную обеспеченность, особенно важную для человека, не имеющего никакой иной специальности. На третьем году службы у Куприна возникла мысль подготовиться и поступить в Академию генерального штаба, окончание которой открыло бы более широкие горизонты и помогло бы вырваться из захолустья, из сообщества спившихся, опустившихся офицеров. Дело в том, что Куприн влюбился в девушку по имени Верочка и даже решил было жениться, но ее опекун, капитан пехотного полка, давал согласие на брак только при условии, что подпоручик Куприн сначала поступит в Академию Генерального штаба. И в августе 1893 года Куприн отправился в Петербург на вступительные экзамены в академию.

Экзамены шли гладко. Накануне сдачи последнего экзамена неожиданно поступило распоряжение генерала Драгомирова, командующего войсками Киевского военного округа, о запрещении Куприну продолжать сдачу экзаменов и о немедленном отзыве его из Петербурга в полк. Причина была в том, что незадолго до своего отъезда в Петербург Куприн нанес оскорбление полицейскому приставу. Куприн был вынужден подчиниться приказу Драгомирова, вернулся в полк, где получил дисциплинарное взыскание. Так его мечты о женитьбе, об академии и дальнейшей военной карьере не сбылись.

После неудавшегося экзамена Куприн все глубже отдавался литературе. Он искал удобного случая, чтобы выйти в отставку. Такая возможность представилась не сразу.

В середине 1894 года Куприн серьезно заболел тифом и лечился в Киевском военном госпитале. По выздоровлении возвратился в полк. И лишь в конце июля – начале августа 1894 года, прослужив в армии четыре года, в чине поручика Куприн навсегда оставил военную службу.

Из заштатного городка Звенигородки, где после выхода в отставку Куприн недолго прожил у своего зятя С.Г. Ната, писатель в августе 1894 года приехал в Киев. Там у него не было ни личных знакомств, ни литературных связей, ни денег. В поисках литературного заработка Куприн предлагал свои услуги ре­дакциям киевских газет. В сентябре 1894 года редакция газеты «Киевского слова» напечатала в двух номерах рукопись рассказа Куприна «Ясь», под псевдонимом «В.Теплов». Одновременно Куприн сдал в газету «Жизнь и искусство» рассказ-легенду «Альза», который был опубликован за собственной подписью автора. А в середине октября Куприн поступил в эту газету на должность корректора.

Бытовая сторона жизни Куприна в Киеве отличалась крайней неустроенностью. Писал он много, а заработок был ничтожным: за строчку текста ему платили от 1,5 до 2 копеек. Этого не хватало на удовлетворение самых скромных житейских потребностей. Поначалу писатель снимал недорогую комнатку. Но, выселенный за неуплату, Куприн либо ютился у одного из сотрудников редакции, либо ночевал в дешевой гостинице, либо шел в ночлежный дом, а иногда даже коротал теплые ночи на пустующей скамейке в городском сквере. Это неуютное, бездомное существование длилось около восеми месяцев.

Весной 1895 года Куприн уехал в Москву, почти полгода служил в конторе инженера Тимоховича на Мясницкой. В Москве Куприн познакомился с технически образованными людьми и разными техническими изобретениями. Любознательность и нетерпеливое желание насытиться новыми впечатлениями вскоре вынудили Куприна расстаться с Москвой. Осенью того же года он вернулся на юг и опять стал деятельным сотрудником провинциальных газет. В Киеве и в других южных городах он с жадным любопытством всматривался в жизнь людей со «дна», изучал их нравы и быт. Свои наблюдения над городской голью, над «людьми вне общества» он позднее оформил в цикл коротких очерков «Киевские типы» и в некоторые рассказы.

Куприн вел кочевой образ жизни: жил в Киеве, периодически – в Житомире, Каменец-Подольске, Одессе, Екатеринославе, Новочеркасске, Ростове. Киевские газеты пестрили его корреспонденциями, хрониками, очерками, рассказами, стихами.

Напряженная, кропотливая и нелегкая работа Куприна в провинциальных газетах неразрывно была связана с Киевом. Именно там писатель вступил на поприще газетчика и журналиста. Даже когда Куприн вдруг бросал Киев и уезжал за сотни верст, то не порывал связи с редакциями киевских газет, продолжая печататься.

Сам Куприн впоследствии высоко отзывался о деятельности газетчиков-репортеров. «Репортер ткет узор жизни, – говорил писатель в 1918 году. – Он отмечает все ее этапы, и узор этот драгоценен, а потому и работа репортера драгоценна». Работа рядового газетчика все время заставляла писателя быть в гуще событий, следить за высшей хроникой, но и за будничной, повседневной жизнью провинции, вмешиваясь в беззакония, защищая слабых.

В августе-сентябре 1896 года Куприн определился на службу на сталелитейный завод в Донбассе, а зиму 1896-97, после ухода со службы, провел в Киеве. Там он увлекся гимнастикой и французской борьбой, создал атлетическое общество, о котором писал в газетах. В ту пору он на всю жизнь сдружился с русским борцом Иваном Поддубным. Дружба и постоянное общение с гимнастами, атлетами, борцами дали Куприну материал для ряда произведений.

Весной 1897 года, оставив Киев, писатель непродолжительное время жил под Одессой у своих знакомых Карышевых. Тут он познакомился с писателями И. Буниным и А.Федоровым.

В июне Куприн очутился в Ровенском уезде Волынской губернии, стал управляющим имением и занялся разведением махорки-серебрянки. Но это занятие ему вскоре наскучило. Он рыбачил, бродил с охотниками-крестьянами по болотам и лесам украинского Полесья, проводил с ними ночи у костра, слушал легенды и сказания, изучал нравы и обычаи полешуков. Он успел побывать псаломщиком Полесской сельской церкви, за короткое время хорошо изучил искусство богослужения и овладел церковным уставом.

Возвратясь летом в Киев, Куприн вступил в артель подрядчика «по переноске мебели фирмы Лоскутова», работал носильщиком при вокзале, сблизился с чернорабочими. Часто посещал ночлежки, «смешиваясь со всякого рода типами бродяг, изучая их быт в их среде, стараясь принять их облик, чтобы ближе присмотреться к их образу жизни и навыкам». Короткие знакомства и дружбу он заводил с босяками и ворами, изучал блатной жаргон, неписаные правила воровского общежития. Все это предшествовало написанию очерка «Вор» (январь 1898) – последнего произведения очеркового цикла «Киевские типы».

В 1897-98 годы Куприн «изучал зубоврачебное искусство – исключительно протезную технику». В то же время не переставал выступать в провинциальной печати с рассказами, очерками, фельетонами, статьями. Зимой 1898 года Куприн переехал в село Курша Касимовского уезда Рязанской губернии и до весны жил у своей сестры Зинаиды Ивановны и зятя, служившего лесничим в Куршанском казенном лесничестве. К этому времени относится его работа над повестью «Олеся» и страстное увлечение охотой. Куршанские впечатления автора отразились в рассказе «Бо­лото» и  других произведениях.

После относительно тихой и уединенной лесной жизни на севере Куприна снова потянуло на юг. В июне он уже был в Одессе, куда его часто влекли солнце, море, рыбная ловля, пестрая уличная толпа, общительные люди.

В июле-августе 1898 года Куприн находился в Сумах Харьковской губернии. Приехав по каким-то делам в этот «скверный южный уездный городишко», будучи снова без денег, Куприн вступил в местную театральную труппу под сценической фамилией «Васильев». Исполнял эпизодические, часто немые роли, был актером «на выходах». Он сильно нуждался: часто недоедал, порою был вовсе голоден, спал за кулисами театра или в сквере. Служба в сумской драматической труппе позволила Куприну изучить закулисную сторону актерской жизни и породила разочарование в театре. Об этом он с горечью вспоминал четырнадцать лет спустя в беседе с газетным репортером: «Среда, в которой я тогда играл, была до невероятности некультурная, и все вместе взятое наложило свой отпечаток и на мое отношение к театру...»

Покинув Сумы, Куприн устремился сначала в Киев, где на короткое время сделался суфлером в украинской театральной труппе, затем снова вернулся в Одессу. Работал в порту чернорабочим: разгружал баржи с арбузами, таскал кирпичи. Случайные заработки были ничтожно малы, и Куп­рин жил в Одессе не лучше последнего бедняка.

После Одессы была Ялта, потом – снова Киев, куда Куприн приехал в конце 1898 года и где с небольшими перерывами прожил до весны следующего года, активно сотрудничая в газете «Киевлянин» как беллетрист и очеркист. Впрочем, проследить за его переездами из города в город, за его неожиданными сменами мест жительства и всеми пространственными перемещениями крайне затруднительно, а то и просто невозможно. Так, начиная со второй половины 1899 года, Куприн побывал в Ростове-на-Дону, Новочеркасске, Таганроге, Новороссийске (эти поездки описаны в очерках «Путевые картинки» и «Новороссийский элеватор»). И по обыкновению снова возвратился в Киев. В апреле 1900 года Куприн приехал в Ялту, где проходили гастроли артистов Московского художественного театра. Там он встречался с Чеховым, Горьким, Буниным.

Конец 1900 – начало 1901 года Куприн провел в Одессе. Там 13 февраля он еще раз встретился с Чеховым, который возвращался через Одессу в Ялту из-за границы. Куприн переписывался с ним, делил впечатлениями, просит совета по литературным и житейским делам. Чехов стал для Куприна старшим другом и учителем жизни.

По-видимому, в конце июля Куприн приехал в деревню Луховицы и на неко­торое время поселился на троицком кордоне в доме лесника Егора, дочь которого, Параньку, а  также пастуха Ваню и других детей крестьян он с увлечением обучал грамоте по собственной разработанной системе.

В сентябре состоялось личное знакомство Куприна с редактором «Журнала для всех» B. С. Миролюбовым, который предложил ему заведовать беллетристическим отделом. Согласившись, Куприн, не сразу отправился в Петербург, а поехал в Коломну, где жила его старшая сестра, а затем – на землемерные работы в Зарайский уезд Рязанской губернии.

В ноябре писатель приехал в Москву, там присутствовал на заседаниях литературного кружка «Среда», познакомился и сблизился с его участниками, смотрел в постановке МХТ чеховские спектакли «Чайка», «Дядя Ваня» и «Три сестры». Куприн даже имел намерение вступить в труппу МХТ (по совету А.Чехов), но на вакантные места оказалось слишком много претендентов, и когда он «увидел, сколько туда нахлынуло к этому времени особ обоего пола, жаждущих того же самого, то сконфузился и испугался своей смелости».

Во второй половине ноября 1901 года Куприн вместе с Буниным выехал из Москвы в Петербург (где не был со времени неудачной попытки поступить в Академию генерального штаба). Сразу начал за­ведовать беллетристическим отделом «Журнала для всех». Через год его женой стала Мария Карловна, приемная дочь А. А. Давыдовой, издательницы журнала «Мир божий». После смерти матери Мария Карловна продолжила издание журнала, Куприн активно сотрудничал с ним, выполняя большую редакционную работу вплоть до 1904 года. В 1907 году брак Александра Ивановича с Марией Карловной фактически распался, и его женой стала Елизавета Морицовна Гейнрих, ставшая мужу верным другом, пережившая вместе с ним самые трудные годы и бывшая его ангелом-хранителем.

В 1911 году Куприн продал издательству А. Ф. Маркса право на издание своего Полного собрания сочинений в девяти томах. Стотысячный гонорар говорил об огромной популярности писателя. Полученных от Маркса денег хватило ненадолго: был куплен в рассрочку домик в Гатчине, и уже в 1915 году Куприн писал: «Ничего, кроме долгов, у меня нет. Дом два раза заложен, многие вещи, как говорится, «в починке». В 1911 году публикуется повесть «Гранатовый браслет», а в 1914 году – «Телеграфист» и «Святая ложь». У Куприных росла дочь Ксюша.

В ноябре 1914 года Куприн по собственному желанию в чине поручика отправился в армию, служил в Финляндии, но в мае следующего года был признан негодным к службе по состоянию здоровья. В доме Куприных устроили лазарет, и Елизавета Морицовна и Ксения стали оказывать посильную помощь раненым. После окончания Первой мировой войны и разгрома белых в гражданской войне, в 1920 году Куприн покинул Россию иприбыл в Париж. И там, на чужбине, прожил семнадцать лет. Жизнь в эмиграции складывалась трудно. Одолевали не только тоска, но и нужда. Мало помогли и быстро прогоревшая переплетная мастерская и «Библиотека А. И. Куприна», где книги выдавались под залог незначительной суммы. Однажды зимой дошло до того, вспоминала Ксения Куприна, «что отсутствие денег и кредитов заставило нас ходить в лес Сен-Клу собирать дикие каштаны и питаться ими». «Хорошо еще, – писала дочь, – что отец научил маму и меня относиться с юмором к превратностям фортуны».

Талант художника увядал в эмиграции, сузился диапазон его творчества. Перелом в настроении Куприна наступил в 1923 году, когда после долгого творческого кризиса появились его новые талантливые произведения: «Однорукий комендант», «Судьба» и «Золотой петух».

Последний творческий взлет писателя – 1923-1934 годы. За это время Куприн, выпустил 6 сборников, в которые вошло около 50 новых рассказов и очерков и три большие повести – «Юнкера», «Жанета», «Колесо времени». Почти все, о чем писал Куприн, было проникнуто мыслью о России, затаенной тоской по родине. Даже в очерках, посвященных Франции и Югославии («Париж домашний», «Париж интимный», «Мыс Гурон», «Старые песни»), писатель, живописуя иноземные нравы, быт и природу, не раз возвращается мыслью к России. Он сравнивает французских и русских ласточек, провансальских москитов и рязанских комаров, провансальских и балаклавских рыбаков, европейских красавиц и саратовских девушек. И все ему дома, в России, кажется милее, лучше и тоньше.

После семнадцатилетнего пребывания на чужбине, 29 мая 1937 года, Куприн выехал из Парижа в Москву, куда возвратился 31 мая и где его встретили с почетом. В гостинице «Метрополь», а затем на даче Литфонда в Голицыне его навещали старые друзья, родные и знакомые. На улицах и в скверах к писателю подходили незнакомые люди и приветствовали его. Но разлука с Россией, затянувшаяся на семнадцать лет, окончательно подточила его мощное когда-то здоровье. Сам писать Куприн уже не мог. Новыми впечатлениями он делился лишь в газетных интервью. Последним ярким событием, на которое откликнулся писатель, был парад на Красной площади 7 ноября 1937 года.

Последние дни – зиму и лето 1938 года – Куприн провел в Ленинграде и Гатчине. Умер писатель 25 августа и был похоронен на Литераторских мостках Волкова кладбища в Ленинграде.

 

ССЫЛКИ

 Куприн Александр Иванович на Википедии

 Русская классическая литература

 Куприн А. И. Собрание сочинений

 Куприн Александр Иванович. Биография

 Полные и краткие биографии русских писателей и поэтов

 Портал готовых презентаций

 Читаем книги онлайн

 Музей А.И. Куприна в Наровчате Пензенской области

 Куприн Александр Иванович

  Слушаем книги онлайн:

 «Синяя звезда» 

 «Олеся»

 «Яма»

 «Рассказы»

 «Гранатовый браслет»

 «Поединок»

  •  
     
  •  
     
  •  
     
  •  
     
  •  
     
  •  
  •  
     
  •  
     
  •  
     
  •  
     
  •